Piazza Savonarola

Феррарой ли, ограненной Моденой,
слоняешься, отпущенный поденной
повинностью, сомнительно бездонной,
отписанной по ведомству затрат,
взирая, как сухой Савонарола
замешивает толпы с пьедестала
радетелем высокого престола,
порой и сам предстательству не рад.

Зачем, Савонарола, саламандра —
бормочется навязчивая мантра —
испытываешь твердость минерала
неупасенных, черствых наших душ?
Вожак перезревающего плебса,
воитель плача, ускоритель плеска,
когда живое подцепила леска —
тащи, но осторожно, не разрушь.

Прислушайся — рождается Венера,
втекает нерастраченная вера
из-за седла Большого Сен-Бернара
под темный капуцинский капюшон.
Кузнечик, угловатая цикада,
взмахни рукой — лукавый носит Prada,
но лучше... лучше взмахивать не надо,
замри, как отстраненный камертон.

Над площадью парит воздушный замок —
приют героев, благородных самок;
сатиров и поэтов спозаранок
не добудиться вечности самой,
там с потолка поглядывают боги,
подмигивают нимфы-недотроги,
и для пиров готовятся чертоги,
подмерзшие неведомой зимой.

Моденой ли, отравленной Феррарой,
слоняемся необрученной парой,
где в сумерках посверкивают фарой
птенцы полуотмытых школьных парт —
их бициклеты пролетают сворой,
свободою подкованные скорой;
бойница кружевной закрылась шторой
и вывесила герцогский штандарт.

Феррара, заведенная пружина,
оазис, послабление режима,
ты что угодно, только не чужбина,
ты книга, переписанная впрок
и поданная лапой Гутенберга
для чтения в условиях побега
до окончанья пепла или снега,
до срока, что примерил бы пророк.


04.11.2008