raf_sh (raf_sh) wrote,
raf_sh
raf_sh

Categories:

Виктор Соснора - Баллада Реддингской тюрьмы - О. Уайльд


Отыскался на дальней полке, а казалось бы забытый в другой стране, сборник Виктора Сосноры, "Стихотворения", Лениздат, 1977. Самое памятное - это Б.Р.Т., вольный перевод из Уайльда, известное, конечно.

Но - чтобы было.


Виктор Соснора

Баллада Реддингской тюрьмы

(Оскар Уайльд. Вольный перевод)


Не в алом, атласном плаще,
с алмазной пряжкой на плече,
костляв, как тауэрский нож,
он пьян и ранен был,
когда в нечаянную ночь
любимую убил.

Над Лондоном луна–монокль,
а Лондон подо льдом.
Летает рыба надо мной
вся в нимбе золотом.
Летает рыба. Клюв, как шпиль,
мигает на мильоны миль.

Ты, рыба, отложи яйцо.
Яйцо изымет лорд.
Он с государственным лицом
детеныша убьет.
Для комплекса добра и зла,
мой сэр, еще сыра земля.

Мы знаем этот шар земной,
сие жемчужное зерно,
где маразматики семьи
блудливы, но без сил,
где каждый человек Земли
любимую убил...

На нас начальник налетал.
Он бил бичом и наблюдал,
чтоб узник вежливо дышал,
как на приеме принц,
чтоб ни луча, ни мятежа,
ни человечьих лиц.

В наш административный ад
и ты упал, Уайльд.
Где Дориан?
                Где твой прогноз –
брильянтовый уют?
Вон уголовник произнес:
- И этого убьют.

Ты был, как все мы, за ключом,
в кассеты камня заключен,
кандальной речью замелькал
когда-то дамский шаг,
как мы, ты загнанно мигал.
как мы, еще дышал.

Актер! Коралловый король!
Играй игрушечную роль!
На нарах ублажай и зли
библейских блох, Уайльд.
Ведь каждый человек Земли
Уайльдов убивал.

Не государство и не век,
не полицейский идеал,
а каждый честный человек
Уайльдов убивал.
Кто мало-мальски, но маляр,
Читал художнику мораль.

А твой герой и не поэт.
Он в кепи для игры в крокет.
Он кегли, клавиши любил,
бильярдный изумруд...
Как все, любимую убил,
и вот его убьют.

Ведь каждый в мире, кто любил,
любимую убил.
Убил банальностью холуй,
волшебник – салом свеч,
трус для убийства поцелуй
придумал,
                смелый – меч.

Один так мало пел "люблю",
другой так много – хоть в петлю,
один с идеями связал
убийство (эра, гнет!),
один убьет, а сам в слезах,
другой – и не вздохнет.

Один – за нищенский матрас,
другой – за денежный маразм...
Убийцы,
                старцы и юнцы –
ваш нож!
                без лишних льгот!
Ведь остывают мертвецы
безвредно и легко.

Над мертвецами нет суда,
не имут сраму и стыда,
у них на горле нет петли,
овчарок на стенах,
параши в камере, поли-
ции в бесцельных снах.

Им не осмысливать лимит
мерзавцев, названных людьми
(один – бандит, другой – слюнтяй,
четвертый – негр параш),
они следят, следят, следят, -
и не молись, не плачь.


Нам не убить себя. Следят
священник и мильон солдат,
Шериф, тяжелый, как бульдог,
и нелюдимый без вина,
и губернатор-демагог
с ботинками слона.

Не суетиться мертвецам –
у Стикса медленно мерцать,
им не напяливать белье,
белье под цвет совы,
не наблюдать, как мы блюем
у виселиц своих.

Нас, как на бойню бедных кляч,
ведет на виселицу врач,
висят врачебные часы –
паук на волоске,
пульсируют его часы,
как ужас на виске.

Идут часы моей судьбы
над Лондоном слепым.
Не поджидаю день за днем
ни оргий, ни огней.
Уж полночь близится
                                давно,
а гения всё нет.

Что гений мне? Что я ему?
О, уйма гениев!
                        Уму
над бардаком не засверкать
снежинкой серебра,
будь гениальнее стократ
сам – самого себя!

Ты сказку, сказку береги,
ни бесу, ни себе не лги,
ни бесу, ни себе не верь,
не рыцарствуй на час,
когда твою откроет дверь
определенный час.

Он примет формулу твою:
- Чем заняты Вы, сэр? –
                                Творю.
По сумме знаний он – лицей,
по авантюрам – твой собрат,
как будто бы в одном лице
Юл Бриннер и Сократ.

Он в комнату мою проник,
проникновенный мой двойник.
Он держит плащ наперевес,
как денди дамское манто...
Но ты меня наперерез
не жди, мой матадор.

Я был быком, мой верный враг,
был матадором,
                        потому
свой белый лист, как белый флаг,
уже не подниму.

А в вашем вежливом бою
с державной ерундой
один сдается, - говорю, -
не бык –
так матадор.
Ваш бой – на зрительную кровь,
на множественную любовь,
ваш бой – вабанками мелькнуть
на несколько минут.
Мой бой – до дыбы, до одежд
смертельно-белых,
                        напролом,
без оглушительных надежд,
с единой – на перо.

Уходит час...
Идут часы...
моей судьбы мои чтецы.
Уходит час, и в череде,
пока сияет свет,
час каждый – чудо из чудес,
легенда из легенд!

Но вот войдут червивый Врач
и премированный Палач.
Врач констатирует теперь
возможности связать меня...
Втолкнут за войлочную дверь
и свяжут в три ремня.


1965

Tags: marginalia
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments