November 29th, 2010

cycl-3

птица, дерево, дорога


М.


Говорящее дерево шелковицы,
Я найду тебе место на этой странице,
Ты указано мне на отлёте дороги —
Продуктивная тема для новой эклоги.

Незаметно снаружи, в тебе шевелится
Созревание ягод, порхание птицы.
Независимое от жары и от стужи
Существует в тебе, незаметно снаружи.

Ежеутренней поступью, кажется, просто
Приближаться к тебе с видом доброго Фроста,
С хитрецой озабоченного Пастернака,
От тебя ожидая чудесного знака.

Знаю, вылетит птица — и скроется в кроне.
Как давно мы тебя наблюдаем на фоне
Необъятного неба над этой страной,
Здесь, у моря, к которому встали спиной.


28.11.2010

cycl-4

Гамбург -- Гавана, 1939


_romanna_ дала ссылку на драматический рассказ toh_kee_tay об атлантическом походе германского лайнера "Св. Людовик" с еврейскими беженцами -- из Гамбурга к берегам Кубы и США, и обратно в Европу. Капитаном корабля был выдающийся человек -- Густав Шрёдер, и благодаря ему для большой части пассажиров история закончилась благополучно. Много фотографий. С заходом в стратегию, тактику и риторику тогдашних великих и малых держав -- и этого тоже не следует забывать.


Ссылка:
http://community.livejournal.com/ru_history/2637278.html

Добавление:

Галина (gkult_biology) wrote in chtoby_pomnili,
2010-08-14 00:57:00
http://community.livejournal.com/chtoby_pomnili/447498.html

Меньшее по объему, но с дополнительными подробностями. Спасибо jenya444 (и за список пассажиров лайнера, http://resources.ushmm.org/stlouis/passenger_list_alpha.php)

cycl-4

терять их страшно


Белла Ахмадулина

1937-2010


МОИ ТОВАРИЩИ

1.

— Пока! — товарищи прощаются со мной.
— Пока! — я говорю. — Не забывайте! —
Я говорю: — Почаще здесь бывайте! —
пока товарищи прощаются со мной.

Мои товарищи по лестнице идут,
и подымаются их голоса обратно.
Им надо долго ехать — до Арбата,
до набережной, где их дома ждут.

Я здесь живу. И памятны давно
мне все приметы этой обстановки.
Мои товарищи стоят на остановке,
и долго я смотрю на них в окно.

Им летний дождик брызжет на плащи,
и что-то занимается другое.
Закрыв окно, я говорю: — О горе,
входи сюда, бесчинствуй и пляши!

Мои товарищи уехали домой,
они сидели здесь и говорили,
еще восходит над столом дымок
— это мои товарищи курили.

Но вот приходит человек иной.
Лицо его покойно и довольно.
И я смотрю и говорю: — Довольно!
Мои товарищи так хороши собой!

Он улыбается: — Я уважаю их.
Но вряд ли им удастся отличиться.
— О, им еще удастся отличиться
от всех постылых подвигов твоих.

Удачам все завидуют твоим —
и это тоже важное искусство,
и все-таки другое есть Искусство,
— мои товарищи, оно открыто им.

И снова я прощаюсь: — Ну, всего
хорошего, во всем тебе удачи!
Моим товарищам не надобно удачи!
Мои товарищи добьются своего!

2.
                    А.Вознесенскому

Когда моих товарищей корят,
я понимаю слов закономерность,
но нежности моей закаменелость
мешает слушать мне, как их корят.

Я горестно упрекам этим внемлю,
я головой киваю: слаб Андрей!
Он держится за рифму, как Антей
держался за спасительную землю.

За ним я знаю недостаток злой:
кощунственно венчать "гараж" с "геранью",
и все-таки о том судить Гераклу,
поднявшему Антея над землей.

Оторопев, он свой автопортрет
сравнил с аэропортом, — это глупость.
Гораздо больше в нем азарт и гулкость
напоминают мне автопробег.

И я его корю: зачем ты лих?
Зачем ты воздух детским лбом таранишь?
Все это так. Но все ж он мой товарищ.
А я люблю товарищей моих.

Люблю смотреть, как, прыгнув из дверей,
выходит мальчик с резвостью жонглера.
По правилам московского жаргона
люблю ему сказать: «Привет, Андрей!»

Люблю, что слова чистого глоток,
как у скворца, поигрывает в горле.
Люблю и тот, неведомый и горький,
серебряный какой-то холодок.

И что-то в нем, хвали или кори,
есть от пророка, есть от скомороха,
и мир ему — горяч, как сковородка,
сжигающая руки до крови.

Все остальное ждет нас впереди.
Да будем мы к своим друзьям пристрастны!
Да будем думать, что они прекрасны!
Терять их страшно, бог не приведи!