February 8th, 2006

cycl-3

Буба Нейман в Саратове



А.Д.

У этой женщины с мягким сочувственным характером и фамилия была подходящая -- рыбка с ласкательным суффиксом. И хобби соответственное: она делала маленьких кукол из подсобных материалов, обшивала их, одевала-обувала, выставляла на выставках народного творчества "della mano", отдавала детским учреждениям... И две ее дочери были такими же чудесными созданиями.

И еще я успел услышать от нее несколько историй, которые стоило бы поведать городу и миру. Вот один такой рассказ. Наверное, он про особый свист, а точно не знаю.

В 1941-ом году, когда началась война, срочно эвакуировали промышленность запада СССР на восток, подальше от наступающего противника. Обычаи были жестокие: работников отправляли со своими предприятиями, как ресурсы, со всем оборудованием и документацией, чтобы как можно быстрее восстановить производство на новом месте. Невзирая на семейные связи.

Так юная Буба Нейман, лишь недавно вышедшая замуж, конструктор одного из украинских заводов, добралась до Саратова. Где вдруг выяснилось, что ее муж, эвакуированный по другому маршруту, пропал.

Она стала его искать. Писала во все возможные инстанции, в Центральное справочное бюро розыска эвакуированных в Бугуруслане... Тщетно. Белобилетник, да еще и бронированный специалист, вряд ли был послан на фронт, но она писала и в Наркомат Обороны. И оттуда -- никаких намеков.

И Буба стала ходить на почтамт. Каждый раз, когда могла. Она подходила к тем, кто писал письма, чтобы тут же их и отправить, и просила: допишите, пожалуйста, в конце вашего письма несколько слов. Просто: "Буба Нейман в Саратове," -- вот так. Вы не знаете никакой Бубы Нейман? Это я. Напишите, пожалуйста. Вдруг это поможет.

И многие соглашались внести этот знак чужого присутствия в своё сугубо личное, иногда очень горестное пространство.

Прошло еще много военных месяцев до того момента, когда некто, получивший где-то в Свердловске письмо от саратовских родственников, обратил внимание на странную приписку. И спросил кого-то из товарищей: "а у нас в техотделе, не Нейман какой-то работает? Может, это из его кто-нибудь?.."

Так они снова встретились. И Буба добилась перевода в этот, кажется, Свердловск. И они пережили войну, и жили вместе -- долго, и, по рассказам, счастливо.

Дальше, видимо, тишина. Но он был, этот особый свист.

cycl-3

на платформах



Вот еще одна из ее историй.

Их завод отправился в эвакуацию летом 1941-ого. Но к месту назначения составы ползли месяцами. Главным начальникам и их семьям достался пассажирский вагон, а остальным пришлось ехать на открытых платформах, вместе с оборудованием. Наступала осень, в "желтых и синих" размышляли под стук колес о настоящем и будущем, а в "зеленых" плакали и мерзли, особенно ночами.

Дождь и ветер были беспощадны, и летние ситцевые сарафаны оказались не по сезону. Детей пытались укрывать, чем придется, и на каждой станции старались найти что-нибудь из одежды. Наконец, на одном полустанке обнаружился действующий киоск, в котором, по законам сюрреализма, случилась залежавшаяся партия хлопчатобумажных чулок, никому в тот момент первоначальной военной неразберихи еще не нужных.

Всю эту партию и закупили заводские эвакуанты. Чулки можно было натягивать и на ноги и на руки -- по самые плечи. Так было немножко теплее. Но укрытия от дождя на платформах не находилось, и люди начали потихоньку выламывать доски из стенок огромных ящиков со станками, пытаясь найти в них полости, где можно было спрятать от непогоды хотя бы детей.

Дошло дело и до самых важных контейнеров, особо запломбированных. В первом же из них неожиданно обнаружился рояль. Кто-то узнал в нем рояль жены директора. После долгого путешествия от фронта в тыл на открытых платформах люди оказались уже не теми, что грузились в июле. Рояль полетел под откос, за ним прочая мебель и иные подобные ценности, обнаруженные в других особых ящиках. На ближайшей станции директору и его жене пришлось на коленях вымаливать пощады у разъяренных подчиненных. А дети, да и все остальные, нашли свое укрытие от ветра и осадков.

Потом составы дошли до назначенного Саратова, и завод возобновил выпуск продукции в самые кратчайшие сроки, как и требовалось в ту войну.

cycl-3

добытчица



И последняя на сегодня история, из тех же уст.

Героиня добралась вместе с заводским коллективом до места эвакуации, и была поселена по разнарядке в комнатке маленького домика в "частном секторе" -- в центра города, ставшего в одночасье одним из главных средоточий эвакуированной промышленности, науки и культуры. В том самом частном секторе, который позже нашел свое адекватное воплощение на полотнах Романа Мерцлина.

И вот однажды, в один из дней, героиня встретила на улице молодую женщину, которой просто некуда было деться. Она -- директор детского дома, из области, ее воспитанникам практически нечего есть, продукты не завозятся, нет даже хлеба. Она бегает по областным учреждениям, пытаясь раздобыть для детей положенную им по пайкам муку, но кончились деньги -- и ее "попросили" из снятого на время хлопот угла.

И вот наша героиня берет к себе на ночлег замученную молодую директоршу, и они живут в той маленькой комнатушке несколько долгих недель. Ни муки, ни хлеба для детей раздобыть не удается, ведь детских учреждений так много и в городе и в области... Но вдруг улыбается счастье, и на детдом дают трехтонку бубликов в мешках.

Но чтобы вывезти это туда, в район, детям, нет транспорта. И свежеиспеченные детские бублики, в мешках, складируются прямо во дворике (а дворик -- как с полотен Мерцлина). И снова проходят недели. И тут весна, дождь. Бублики мокнут -- укрыть их негде. Потом их удается высушить. Потом обнаруживается, что их тронула плесень. И две женщины (одна из них -- после работы допоздна в своей огромной технической библиотеке, которой вовсю пользуется их оборонный завод) отскребывают эти три тонны засохших бубликов от напасти, иногда им помогает хозяйка, иногда заходят и подруги нашей героини...

Она сказала еще: сколько слез мы тогда пролили над этими бубликами.

Грузовик, в конце концов, раздобыли, и отскобленные тороидальные сухари все-таки уехали с директоршей в детский дом.