Не отводи глаза, скажи, Луцилий,
Ты слышал ли язык тот имбецилий,
Которым изъясняться с колесниц
Вошло в привычку наших высших лиц?
По речи — братья уличной шпаны
Ей и умом и доблестью равны.

Запрет на перемену сна,
на перемену участи.
Приподнимаешься со дна —
дыши, не мучайся.

С какой там стороны ни глянь —
здесь твари бессловесные,
и свету подставляешь длань
под невесомой бездною.


12.11.2008

Тир на чердаке,
Пять патронов в руке,
Рядом лежим, рядом,
Без прошлого, налегке.

Кожаный жесткий матрас,
Юный стреляющий класс,
Только выкликни имя —
Каждый ответит из нас.

Этот влюблен и сир,
Этот читает до дыр,
Этот влюблен и счастлив,
Розовым видит мир.

Эта сегодня бледна,
Но влюблена и она,
И проживет, покуда
В этого влюблена.

Хлопают выстрелы. Фарт.
Марш, вниманье, на старт.
С крыши пединститута
Мы спускаемся в март.

Запахи свежи, резки,
Ветер дует с реки,
И пробегают искры
От руки до руки.


08.11.2008

В залетном Мартиньи, где выставка Бальтюса,
где подростковый гон — опроверженье стен, —
то обморок-пейзаж, то испытанье вкуса,
то шепот немоты, то призвук перемен.

Прозрачный сад, камин, вода, кувшин, купанье,
курчавый ток волос, девичья млечность спин,
язвительность огня, запретное мечтанье,
шуршанье тяжких книг, вода, кувшин, камин.

Сквозит на склоны Альп кофейная веранда,
по чашечке сейчас, по чашечке тогда,
павловния густа, кудрява жакаранда,
и Поцелуем горд фонд Пьера Джанадда.

Бывают времена — придет, что ни попросим,
не говори, мол, зря — рассеется обман...
Да, мне она мила, читатель, эта осень
в предгорьях Дьяблере, у озера Леман.

Предсказаны дожди, и тучи ходят хмуро,
свет яркий отводя от многозначных дыр
каленого Леже и мраморного Мура —
звенящий зинзивер, летящий дыл бул щир.

Спросить бы: как нам быть на перевале, странник —
гордиться, горевать? Спросить бы: кто велит
оглядываться вспять? Насупленный ботаник,
всесильный бог любви Ван-Винов и Лолит?

Но, сделав на Монтрё решающую ссылку,
таинственный знаток листает свой гроссбух.
Осознанный искус — вонзить в Креветку вилку
при клаке лебедей и трепетных лысух.


27.10.2008

Дух витает, витает, где хочет,
И не спрашивает никого,
Он витает, что хочет — бормочет,
В бормотаньи его — торжество.

Не прислушивайся, не заботься,
Не ищи разорительных слов,
С кем он борется, с кем перессорится,
Чем утешится, будет таков.


03.11.2008

Дошло до нас, о великий царь,
что пчелы не стали давать мед.
Тосклив показался осенний ценз
тому, кто пережил этот год.

Кувшины у пасек стоят пусты,
бортники бродят по праздным лесам,
не видя прозрачной их красоты,
напрасно прислушиваясь к голосам.

Дошло до нас, о великий царь,
что пчелы не стали давать воск,
в смятеньи волхвы и великий жрец,
ропот в рядах пограничных войск.

Дошло до нас, о великий царь,
что пчелы не стали давать яд,
молчат целители и лекаря,
змей и жаб по ночам доят.

Дошло до нас, о великий царь,
что пчелы отказываются вылетать
из хрупких, пахучих своих светлиц,
ни дымом, ни пеньем их не достать.

Но если прислушаться — чуть гудит
притихший рой сквозь узкий леток,
и что-то поет о том, что грядет,
их хор, выдыхающий холодок.


01.11.2008

Король забавляется. Автомобиль
заказан для вящей охоты по пущам,
par excellence — Делане-Бельвиль,
окраска хаки. Товар отпущен,

товар отгружается в Сен-Дени,
где праздно-святым выдаются на руки
их головы. В эти дурные дни
пора взаимно припомнить навыки.

Он забавляется. На снегу
чернеет выморочная охота,
и перед ней в августейшем долгу
вся свита, дрогнувшая от холода.

Вести, мрачней ото дня ко дню,
плодятся телеграммами скорыми,
рыщут счастливые парвеню
в стране далекой, урча моторами.

Карго проводит годы свои
в заносчивом блеске, в молчании гордом,
в подвале ухоженного Мартиньи,
с Испано-Сюизой, Паккардом, Фордом.


27.10.2008

Доктор, пожалуйте бриться,
к свету левой щекой —
а не той, что сыщик
высмотрел для разгадки.
Не беспокоит ли, доктор:
вы другой, не такой,
вы чужой в этой пост-
колониальной схватке?

День по-местному чопорен,
по-островному сер,
день мостовых подмерзших,
черезканальных бризов.
Доктор трогает галстук,
укладывает несессер.
Трость. Револьвер в карман.
Ему сегодня на вызов.

Сорт табака ли, глины,
пепел далеких стран,
ядовитых курений
ореолы над лампой,
дагерротип подковерный,
прикаминный экран,
тихой сапой злодейство,
лапой когтистой, лавой.

В газовом тусклом сиянии
погружаясь в толпу,
кэбмены и констебли,
гувернантки, маркёры
выделяют секрет
насилья, ступив на тропу
бледно-подвальных выростков,
что на расправу скоры.

Глуховата мелодия,
пал тяжелый туман
на жемчужного моря
благодатную почву.
Канифоль не поможет,
надо бы бренди стакан —
в склеротических венах
проталкивать пневмопочту.


26.10.2008

Переводчик коммерческой корреспонденции,
переписчик на поприще юриспруденции,
замдиректора по обреченным финансам,
отбивающий склянки квартальным балансам —

сопрягайте столбцы по законам Пачоли,
как учили когда-то в бухгалтерской школе,
и, не чуя гвоздики и черного перца,
бормочите нелепости непеснопевца.

В бурно-мнительном мире поденной работы
перемешивая тайнозвучные ноты,
размеряете вздохи, манки, перебивы —
привередливы, нервны, свободолюбивы.

Ежедневная речь, по уставу, набита
полной выкладкой местного канцелярита.
Для трамвайных депо обсчитать бы зарплаты,
только, глупое сердце, куда ты, куда ты.

Где дорожка на море влажна и тревожна,
там распахнута ночь, и луна осторожна,
и на пьяную сыпь полногласного свода
озираются, не принимая исхода.


25.10.2008

Сон, остановленный окриком о вещах
нажитых трудно, забираемых даром.
Кажется, ничего ему не обещал,
общего не имею с его товаром.

Принимая владение — тем, иным, —
поступаешься колышком неучастья.
Надо бы запереться, сказаться больным,
книги не отдавать, ни часы, ни чашки.

Камень, дерево, медь, иной черепок
стали твоими, выйдя под равномерный
шорох перемещающихся ног,
глаз близорукий, объектив неумелый.

Правила поведения в дальних снах —
неуловимые, склонные к произволу.
В семьях устроенных, праведных племенах
выучат, верно, непагубному глаголу.

Кажется, не было знака на поворот,
на избавление от нелепой поклажи.
Голос его приближается. Он идет,
поднимается лифтом, звонит, и даже

подпись на пропуск требует. Ваших застав
не обойти без выправленной бумаги.
Нечем, старьевщик, греться, ты, в общем, прав —
голыми мы выходим из передряги.


22.10.2008

Ф.Б. Успенскому


Где зеркалами пленной вечности
разделены на подпространства
опознанные знаки верности
пустыне канувшего ханства —

приладить разума для чтения
и нотами членистоногими
располагать волчцы и тернии
на полочках с набитым номером.

Идти отрядами, когортами,
идти семействами и царствами —
с надкрыльями полуистертыми,
с гортанями полузобастыми.

И от простой окаменелости
преодолеть упорством выползка
проклятье первой онемелости
неведомого года выпуска.


20.10.2008

Ведущий сладостные хроники
Чужих падений
На крюк старательной мнемоники
Тебя подденет —

Слова неряшливые, жадные,
Больную гордость
За нежонглированье жанрами —
И взгляда голость.

Да, были дружбы, дружбы царские,
На веки вечные
Навешанные, словно цацки, и
На шпиль наверченные,

Опаловые воды рек,
Гранит грызущие,
И ледоломов поздний треск,
И брызги сущие,

И было то, что никому
Не открывается,
В чужом сомнительном дыму
Не обрывается.

Веретено старухи грузной
Жужжит без промаха,
Назвался груздем — прыгай в кузов,
Где темь без продыха,

Куда застегивают полог
Плутархи, Несторы —
И подлость потаенных полок
Зубрят семестрами,

И где-то там поют, гремят
На грани пафоса,
А грузовик идет в свой ад
Спиралью пандуса.


15.10.2008

Перистальтика волн перелистывает страницы,
шелестя на вес — сколько в дести еще осталось.
Призна́юсь бессменно стремящимся отстраниться:
безнадежная эта попытка всегда удавалась.

Я на подвиг тебя провожала, гроза гремела,
прорезным щитом укрывала всю уязвимость
лба и пяток, прочих частей мимолетного тела,
даже если не миновала — не извинилась.

Перескабливать воздух по клеточкам, словно лики
повелителей дум, ответственных за периметр.
Оформляйте заказ, перехожие вы калики,
на тоскующий без присмотра отчетный период.

Составным именным не скажешь того, что надо,
изощренных приемов вволю, но как-то стыдно
у гранатового, миндалевого променада —
отнимать этот хлеб небесный у службы тыла.

Завывают форсунки, тешась во тьме котельной,
благостыню в подвальный мир принесли сарматы,
что ни список — интрига, приглядишься — расстрельный, —
расплывается, никнет на влажном песке Псаматы.


14.10.2008

Вышел журнал Интерпоэзия 2008 №3: http://magazines.russ.ru/interpoezia/2008/3

Там моя подборка: http://magazines.russ.ru/interpoezia/2008/3/sh2.html
(В "интермеццо по Чехии" есть графический сбой, одна строчка про мАлу стрАну по ошибке разбилась на три коротких. А так все хорошо.)

Устьем шахты мелькнула клеть,
ускользнула монета.
Кто отважится запечатлеть
мимолетность момента.

Это мужество наперечет,
перифраза бессилья,
хитроумия нанятый чёрт
при соблазне бесстилья.

Незабвенный нетающий снег,
свод неведомых правил.
Не безумно ли в белый свет
целить, Клития, вправе ль.

Но царапнешь крутым коготком
до незримой кровинки,
и куда ты — бегом, кувырком
по заросшей тропинке.


10.10.2008

круг чтения


Автор играет, тешится — временем и судьбой,
Даже во множественном, неисчислимом числе,
Он играет, заигрывается — и тобой и собой
На ломберном своем, бильярдном своем столе.

То вздохнет, то хмыкнет — о несносном сукне,
О капризных фигурах, о крапленых костях,
У него нездешний, галактический свет в окне,
И роман в четырех, а то и пяти частях.

Вот вам загадки, скидки, ложноцитатный плеск,
Посмеемся над ханжеством, берегись, супостат.
У него — в окошке стертых созвездий блеск,
И часов комтуазских демонстративный диктат.

Чем докажешь, что был — разве тем, что ушел
В игровое пространство разбирающих шифр.
У него бумага, чернильный прибор, стол.
Даром живешь. Чем хвастаться. Неужели тем, что жил.


09.10.2008

прогулки с Мариной


Липа на выходки торовата,
ей причитаются три обхвата,
ей доверяются три притопа
в счет намечаемого потопа.

Густо насыщенное жужжаньем
пчел, отличающихся прилежаньем,
что-то бормочущее родное,
дерево встрепанное заводное.

Было в июне, было двое —
ввинчиваться в пространство немое
знойного полдня, сонного лета,
просьб, оставляемых без ответа.

Плыл интерьер музыкального класса,
роль перевернутого контрабаса
честно отыгрывал незаконный
вспененный ставленник заоконный.

Непрерываем для их сиятельств
ряд отягчающих обстоятельств,
гул независимых насекомых,
смутно опасных, нервно знакомых.

Косо наложенная щеколда —
не удержать ей тайного холода
горницы выбеленного нефа,
горлицы выплеснутого мифа.

Грузно выкатывает пейзанка
тяжеловесную сферу петанка
у боковины замшелых клавиш
порознь одичавших кладбищ.

Здесь разминается, воображая,
жизнь неопознанная, чужая —
вспархивать неуклюжей совою
стоптанной лестницей винтовою.

Взгляд отобедавшего прелата,
аура ленного аромата,
неостывающего напитка
непрекращающаяся пытка.


04.10.2008

круг чтения


Господин лощеный, с папкой, сачком,
в лацкане с рыболовным крючком,
со штопором в заднем кармане,
танцуючи, как на экране,
проходит лугом и берегом
миндальным, розово-беленьким,
с инсектами в голове —
и оставляет след
вычищенных штиблет
на траве-мураве.

По берегам, отбывая барщину,
юные парочки косят на башню,
не забывая занятия —
обнять его, обнять ее,
поскольку жизнь укорачивается,
время в улитку сворачивается,
того и гляди, у сей реки
в панцирь упрячет усики.

Господин, не являясь аграрием,
больше занят гербарием,
траекториями жуков,
эволюциями зверьков,
успевая поглядывать все ж,
прилежна ли молодежь.

А по скамейкам тоненькие
полиязычные томики
в шелковых переплетах
об Элейнах, Ланселотах,
о нежданных романах,
о чарах, шутах, баранах,
и прочей значительной чепухе,
забываемой на выдохе.


03.10.2008

Выжить — учишь язык приютившего леса:
прятаться, выть, молчать, выбирать ложбину —
неизбежным тонкостям политеса,
раз с кондачка попал уже на чужбину.

С празднующими рассаживаться за столами,
есть червяков, лягушек, улиток, крабов,
надо — перестукиваться стволами
сосен, а то маслин или баобабов.

То в чесучу оденешься, то в рогожу,
аксессуаром местным доводишь polish.
Что-то носишь с собой зашитым под кожу,
с той же поры, когда себя не упомнишь.

Как осьминог, оттачивай мимикрию,
галькой блести, цвети окрестным кораллом,
в голема жесткий футляр сворачивай крылья.
Снегом талым, листом побуревшим, палым.


24.09.2008

Все слова когда-то уже были...
Д. Самойлов


Все слова когда-то были ́уже,
Притолоки тоже были ниже,
Говорилось так: мужайтесь, м́ужи —
Невозобновим ресурс земли.

Голоса когда-то были строже,
И торчали ангелы на страже,
Чтобы подозрительные рожи
Впредь, куда не надо, не прошли.

Все слова когда-то были реже.
Плавала луна в вечерней луже,
Вынырнуть не пробуя, понеже
Уличные тлеют фонари,

А теперь дела, пожалуй, гаже —
И в летейском пребывая раже,
Не зевай, не доверяй, и даже
То наверх, то под ноги смотри.


01.10.2008

Меня забыли в детском саду.
Я знаю дорогу, но не пойду.
Есть некий закон, по нему в аду
Нельзя возвращаться.

Блондинка Рита и ты, Блинов,
Ушли, не оставив касаний, снов,
Закончен день говорунов,
Их всех разобрали.

Калитка, маленький тесный двор,
Деревья, забор, чугунный узор,
Моих муравьев немой разговор,
И вот стемнело.

На улицу лип опустилась тьма,
Со мной на крыльце сидит задарма
Какая-то ласковая она
Из персонала.


28.09.2008

Замучен, стало быть, неволей,
тяжелой, говоришь, неволей,
совсем неволею замучен,
неволей тяжкой, говоришь.

А каково неволе — мучить?
Таких чтоб мучить, надо мужеств
неволе. Много надо мужеств —
а ты замученный стоишь.
А то и хуже.


26.09.2008

Е.Л.З.


Попроще Корнеля, Расина,
но все же на сцене, in vitro,
с жестянкой для керосина —
тринадцать копеек два литра,

до будки пешком, до разъезда
трамваев на тамошних дачных,
до временного разреза
деньков, отдаленно удачных,

по зарослям чертополоха
сменяя батальные игры —
выхлестывай замыслы, кроха,
где ушки расставили иглы,

где лето — синоним повтора,
и где зарекаться не надо
надломленного забора,
ворованного винограда,

где ведрами вишня-расплетка,
прикрытая марлею мирной, —
трамвайная вишня, и тетка —
стеснительный ангел мой милый.


25.09.2008

здесь стояла швейная
машинка ножного привода
сборки подольского завода
с механизмом зингер (давно ли замер)
палешанским узором
пристальным взором
резвой лошадки
которой
подай любви
отладь неполадки
подтяни ремни
колесо крутни

стрекочет на волю хочет

передаточное число
и куда тебя занесло

суконного одеяла
на окна мало
но мы недотроги
воздушной тревоги
учебной
(венгерский кризис
к волге и не приблизясь)

ни огонька не гуди по верхам

темнота
и я еще там

захрипели часы
бомм

сколько пробило вспоминаю с трудом


18.09.2008

Эпитафия

Богдану Ковалевскому

У края горького могильного,
У черной поминальной чаши,
Куда не горсть земли мы кинули,
А души горестные наши,
Где так остры слова и запахи --
Побудьте близкими, постойте...
Отпойте жизнь его внезапную,
Но только песен не отпойте.


1976, Саратов
(1979)

кто над нами вверх ногами
расправляет оригами
и изнанку заполняет
драгоценными слогами

кто развесил там покров
неохватных катастроф
дыры темновых материй
поглощенье дум и слов

под надзором гесперид
наверху звезда горит
и покуда не исчезла
со звездою говорит


28.08.2008

из старых тетрадей

(Уильям Джей Смит)


Ты носила шесть серебряных браслетов
И витала в воркованьи их и звоне.
Ты сзывала отовсюду брызги света,
И они к тебе слетались на ладони.

Свет бросался из углов тебе вдогонку,
За дверями ждал, постукивал сердцами.
Ты с зеркал живую сдергивала пленку
И во тьму роняла капельки мерцанья.

И браслеты абразивными кругами,
Очищая от окалины, искрили.
Ты, как в облаке, ходила в амальгаме –
В гордом облаке слегка звенящей пыли.

Эта музыка змеилась за тобою
И текла из помещенья в помещенье,
И сиянье серебристо-голубое
Озаряло ошарашенные щели.


вольный перевод, 1983

Бабочка думает, что она навсегда,
и сброс пыльцы закрывает тему,
и сладок нектар, и сегодня среда,
и всё выстраивается системно,
а завтра некий умелый мороз
придержит до неопределенного срока,
а там разбудят, а там вопрос:
как спалось тебе? не одиноко?

Бабочка в воздухе оставляет пыльцу,
с нее и этого дня довольно,
слегка рассеянна - даже к лицу -
и ей не больно, не больно, не больно.


17.09.2008

В лагере доходяг
Есть отдельный барак,
К ним для душевных бесед
Ходит хмурый сосед.

Карт самодельных крап.
Сбрасывается трап,
Чтобы на берег попал
Немощный материал.

Нету на них вины.
Души их не нужны
Ни кесарю, ни врачу,
Ни сонному палачу.

В лагере третий год
Послабленье свобод,
Вохра отводит глаз
Каждый нечетный час. -

Час между местных страж
Переживать мираж,
Час беззаботных птах,
Час покаянья в грехах.

Майский прибьется лед
Понаблюдать восход.
Плес, перекат, плес.
Зимник разлив унес.

Перекликайся подряд,
Кто за дневной наряд
Вдоль известковых скал
Бревна на топку таскал.

Память помнить отвадь
Лагерь Гаврилову Падь,
Где на зеленом лугу
Ни холмика на берегу.


12.09.2008

паденье в забытый колодец
сжимается света квадрат
где-то у сруба растерянный
двоюродный брат

клином уходит солнце
уплывает наверх
пузырьками по коже
едкий лягуший смех

камнем тревожить ряску
не зная еще где дно
разница та что холодно
и непонятно темно

и напряженно тихо
и не видно ни слёз
ни эскапад и выпадов
медлящих синих стрекоз

когда еще возвратиться
когда еще подобрать
ждущую там у сруба
мелкую детскую кладь


10.09.2008

(из старых тетрадей)

Л.И.В.


Бурая пена травы
Выброшена на песок.
Так – не терять головы,
Так – затянуть поясок.

Мутные линзы медуз
Впаяны в берег. Итак:
Море ворочает груз
Невозвращенных Итак.

Бурую пряжу теперь
Надо распутывать век.
Выжди, распутай, отмерь,
Стань хитроумен, как грек,

Строй свое судно, плыви
До вожделенных столбов…
Есть еще время любви.
Время. Песок. Любовь.


16.12.1985

Ничего не знаю, - сказал Сократ, -
обучался по сокращенной программе,
приходи, незнающий, ты - собрат,
инда померяйся незнанием с нами.

А это двери. Двери, ведущие в храм.
Туда посвященные движутся гордо.
Нам же так и стоять здесь. Здесь стоять нам.
В муках неутолимого голода.


05.09.2008

честолюбивый монах обживает свое честолюбие
он наводит бессчетные сутры на поверхность огромного свитка
между тем как длится его каденция сутры-кувшинки уплывают в глубину рулона

запечатать подтащить бамбуковую лестницу
водрузить творение на достойное место
где-то там высоко на верхних полках нижние уже давно заняты
при удаче рядом встанет второй даже третий
были случаи доходило и до шести но это особые случаи
пыль на стеллажах громоздится как осыпи и морены тибета
непроходимые непройденные зачем в этом нет ни малейшей нужды
приближайся к чему не приблизится и тысяча тысяч заполняющих свои свитки
для всеобщего обозрения


04.09.2008

Резец, кислота, паутина-медь,
задернуть холст, почти умереть,
кружить среди монстров своих гравюр -
глазастый хвостатый лемур.

Особы на ночь стирают грим,
и вот продвигается пилигрим,
пока рассеивается страх
нагих светящихся мах.

Примерно в восемь за ним зайдут -
рутинный вызов в районный суд,
по утренней улице, налегке,
трость в рыхловатой руке.

На рынке давно разложен товар,
из-за домов поднимается шар,
переставляя студийный свет
за окна, которых нет.

Луч проникает через балкон
и, в пыльном зеркале отражен,
перемещается рядом с ней,
среди ее простыней.


02.09.2008

Пойти проверить, как отзывается слово,
как ему там живется, как плещется,
чисто ль ему, светло - или темно, хреново,
бьется ли в некие прутья, малая птица-пленница.

Крикнуть ли в пустоту - отзовись, отметься, отпойся,
знак подай - довелось ли вкусить мимолетной нежности.
Если же пропадаешь - держись, мужайся, не бойся,
это - предусмотренные неизбежности.


03.09.2008

мы над обрывом мы наверху
двое у моря ладят уху
книга-палатка вверх корешком
пассы над спальным мешком
море пляж стометровый обрыв
двое снуют наготы не прикрыв
спиннинг отброшен рыба на дне
знай отдавайся волне

каперсы вереск крепят откос
ниже неслышные двое врос-
ших друг в друга любящих тел
жаждущие as hell
дышит черный панцирь костра
было вчера и позавчера
море ладонью ласкает песок
пены приток отток

если глянуть за горизонт
грозовой приближается фронт
грудятся тучи этот закат
можно сказать чреват
впрочем хрупок и весь пейзаж
в равной степени их и наш
не расплетайтесь
на этот раз
это для нас для нас


29.03.2008

мрачны вертеры и вонь с перехлестом
и за милю продохнуть невозможно
гамаюном обернись алконостом
только толку-то что в позе порожней

нынче в́oроны танцуют с подскоком
по широкому продвинулись полю
набухают кобели вольным соком
навывают кобелиную долю

то ли роды то ли выходки моды
между торгом и трибунным восторгом
скажем слово это орган свободы,
отчего ж так приуныл этот орган

брякнись оземь обернись выйди ростом
у крылечка у резного родного
раз свобода это башня и остров
жди на рейде замаячит дредноут


21.07.2006

чем замыкаешь ноздри от вони тюленя
чем воспрещаешь слуху пенье сирены
чем обеспечишь право нелицезренья
жалкого боя на выгородке арены

не обладать не видеть не слышать не верить
не побираться по темным углам побережий
не оделять серебром вороватую челядь
шкуру отбросить воздух почуять свежий

лживый старик кивнул на север на север
там плавники жирующих рыб проворны
сеть не тянуть не ждать не пахать не сеять
но наблюдать облака привораживать волны


31.08.2008

Возьмем на вкус из древних дрём,
ну, скажем, энный Рим
(порой не знаем, что берем,
а также - что творим),
давай слегка убавим гром,
давай поговорим:

о королях, о кораблях,
капусте, сургуче,
о бурей пахтанных морях,
о пыли на луче,
и о преодолевшем страх
армейском палаче.

Ему вести нас по грядам,
где пчелы держат рой,
где сад готовится к плодам,
где горечавок строй,
и чаек ненасытных гам
над Адриатикой.

Он, иллирийский земледел,
балканский старожил,
мог дури положить предел,
но все ж не положил -
поскольку плод давно поспел
и губы освежил.

До заготовочных календ
дожить на сквозняке,
Пирей присвоить или Гент
в походе налегке,
при трепетаньи ярких лент -
и тонкий нож в руке.

Шинкуют кочаны. Морквы
заложат от щедрот -
идут на вонь морские львы,
и подставляют рот
те, кто совсем без головы,
и те, кто с ней - народ.

Но не страшнее ли цинга,
когда в глазах пестро,
дорога в океан долга,
и ставишь на зеро.
Мы убегаем берега.
Квашеное нутро,

сиречь - капуста. Корабли
уходят. Скрип руля.
И сколько море ни соли,
но солоней земля.
И ветер гонит от земли,
их мачты окрыля.


19.01.2008

Сколько на ветер бюджетных затрат,
чтоб управляться со взбалмошной нечистью.
Здесь заночует лауреат,
перемещаясь в другое отечество,

здесь ему скажут: дальше - родней,
воспоминай эти пущи и топи,
издалека, понимаешь, видней,
как мы заботились о мизантропе -

пухом стелили, резали сыр,
жаркие ласки, руки да волны,
ветхие дести стирались до дыр -
вы ж это небо воруете, воры.

Росчерк на бронзе, краски плевок,
запах морозный, дым низкосортный,
старый шлагбаум, таможни зевок,
пункт позабытый, бесповоротный.


28.08.2008