Снова о хлебе.


Каждому ученику начальных классов раз в день выдавали две белых булочки, ценой две копейки каждая. Деньги надо было сдавать заранее, сорок копеек на десять дней. Посреди второго урока входила буфетчица с подносом, ставила его на стол Анне Георгиевне, мы по очереди разбирали паек и возвращались по местам. Есть можно было на перемене. Я съедал одну булку, а вторую должен был нести домой. Ее отдавали старой-престарой беззубой старушке в семью, которая когда-то приютила мою маму с двумя сестрами и моей бабушкой Рахилью в малюсеньком частном доме на улице им. А.С. Пушкина в первые месяцы эвакуации. Грубого серого "забайкальского" хлеба старушка не могла есть даже размоченным, а раздобыть хлеб понежнее обыкновенному саратовцу в то время было негде. Когда пару булочек сменили на одну большую, но по четыре копейки, свой паек первокласника я стал уступать старушке раз в два дня.

В компенсацию не столь уж страшной, как я потом понял, нехватки черного и белого, прямо у школы стоял киоск автоматизированного производства воздушной кукурузы — по образцу подсмотренного сметливым Никитой Сергеевичем во время его путешествия по С.-А.С.Ш. Смотреть на процесс превращения золотых зерен в белые розы поп-корна было интересно, а хрустеть ими из кулька - просто замечательно. Все же, когда стали появляться первые привезенные из Москвы круглые буханки черного (14 коп.), он оказался ностальгическим деликатесом. Намазать сливочным маслом, взять свежей редиски... В общем, ясно.

А пока что приходилось навещать булочную, куда прикрепляли по номерам домов, и выкупать хлеб по спискам (хотя бы не по карточкам). Нехватка была не витальной, за хлебом без опаски посылали детей — как и в очередь за тестом, об этом я недавно рассказывал. Потом власть переменилась, сразу откуда-то возникли и черный дарницкий (или украинский?), и "городские" булки, даже вернулись ромовые бабы. Правда, быстро начала исчезать колбаса...


Конечно, этот эпизод — вроде ветрянки против выкосившей пол-Европы в XIV веке Черной Смерти. Бывало и пострашнее — не с нами (http://raf-sh.livejournal.com/30449.html). А историю времен ленинградской блокады, которую я вдруг услышал вчера за обеденным столом в ресторанчике "Pasta Mia", не решаюсь и пересказать. Может, когда-нибудь потом.

P.S.
Забавно: несмотря на перемены в продовольственном снабжении обозримого мира, ботинок по-прежнему остается грозным оружием прогрессивных сил человечества.

_________________________________
(c) http://raf-sh.livejournal.com

- Я теперь всех физдить буду, - сказал Генка.
- Кого всех?
- Всех. Кто на меня оттянет, и вообще. Пусть только кто попробует. Мне посюда.

( Читать дальше... )

Нечаянно загрунтовали кота. Впрочем, какая ему разница - он все равно черно-белый.

На первой же нашей горной тропе в швейцарских Альпах нашел я пятифранковую монету - кто-то порастрясся на крутом осыпном спуске. Оприходовал ее в качестве талисмана. А через пару дней моя прекрасная остроглазая спутница нашла талисман и себе - монетка в два евро ожидала ее на крутой тропке через тенистый лес - еловый, буковый, березовый.

Мой ответ был несимметричным - на женевской парковке я поднял портмоне с европейской и гельветийской мелочью, своей пересыпающейся миниатюрной тяжестью напоминавшее кошель, переданный кардиналом Арманом дю Плесси де Ришелье трактирщику г-ну Бонасье, на всякие нужные государственные дела. Быстрый подсчет в уме дал общую сумму находок в 10 шв. франков и 20 сантимов, что при желании могло бы спонсировать потребление двух полулитровых кружек вполне качественного локального пива.

Но на обратной дороге из Женевы заправочный автомат во время сложного процесса оплаты бессердечно проглотил десятифранковую банкноту, выплюнув в ответ только квитанцию. Случившийся поблизости абориген хладнокровно прокомментировал: сейчас тут закрыто, приезжайте завтра, в понедельник, деньги вам вернут. Но где Женева - и где наша Валь д'Илье, спрашиваю я? Одного горючего сколько пойдет, не говоря уж о драгоценном отпускном времени.

И тут осенило. 20 сантимов - вот что отмерила нам Фортуна на этот раз. И отпустила положенное, итерационным методом. У кого-то я уже такое читал.

Впрочем, полагался и бонус. Через пару дней, поутру, выронил я на паркинге в горах свою любимую противосолнечную панамку, а вечером, вернувшись из похода, успел забрать потерю у мальчишки, который только что поднял ее, затоптанную автомобилями, и разглядывал грязную культовую надпись "Coca-Cola".

В общем, 20 сантимов - это на дозу стирального порошка. Так что все сходится. Чего и вам желаю, по возможности.

( Смотреть монетку... )

Что ни рабочий день, утром проезжаю по широкой тель-авивской улице имени одного из городских мэров, Исраэля Рокаха. На разделяющей полосе на фонарных столбах давно уже висят постеры с чуть шаржированными портретами каких-то людей, а рядом - по паре строк на языке иврит. Одно такое изображение поразительно напоминает известный портрет Лермонтова Михаила Юрьевича в красном лейб-гусарском мундире, работы Заболотского.

И вот на днях мы притормозили из-за пробки как раз перед этим столбом, и я успел прочесть. Цитирую (но перевожу с иврит):

белеет парус одинокий
в тумане моря голубом


Не Лейден, конечно. И шрифт помельче.

А на следующий день мы, человек десять, вернулись в город - и на ночевку перед поездом остановились у одного гостеприимного москвича в старинном доме на Мещанских улицах - из тех домов, где застекленную шахту лифта пристраивают снаружи. С трудом втиснулись в двухкомнатную квартирку - и собирались уже плодотворно пообщаться с давними местными знакомыми, заметными фигурами нашего тогдашнего мира - как одному из наших, тоже "заметной фигуре", захотелось чайку. Весело улыбаясь, он сказал почти-хозяйке дома: "А.," - сказал он, - "как бы нам чайку организовать?" Так же весело улыбаясь (а улыбка ее славилась по всем городам и весям нашего тогдашнего, опять же, мира), обаятельная москвичка произнесла своим мелодичным сценическим голосом: ( Читать дальше... )

Так в небывалом порыве словарного единства мы и просуществовали еще некоторое время, не смущаясь ни сломанной бетономешалкой (компонуя бетон вручную - лопатами - на расстеленных листах жести), ни малыми пайками сельской столовой, ни редкими банными днями, ни разразившимся-таки боевым конфликтом с местными защитниками помеченной территории. Не обнаружив в засыпанных графских подвалах обещанного фольклором клада и прикрыв фронт работ, погрузились мы снова в кузов грузовика и отправились на воссоединение с оставшейся частью отряда. А там и работа была полегче, и трава позеленее, и вечер подлиннее, и речка поближе, и милые наши девушки тут как тут.

И что вы думаете - лексическую свободу как рукой сняло, и освоенный пласт немедленно погрузился в соответствующие глубины. Зовите это самоцензурой, речевым ханжеством, тонким-но-липким культурным слоем... Вот начал набрасывать я данный рассказ, а первая же невиртуальная читательница, подглядев через плечо, сказала: только без морали, пожалуйста.

Ну, значит, без морали. Расскажу-ка я тогда другую историю, она уже лет через шесть случилась. ( Читать дальше... )

К вопросу об обсценной лексике. Дело было после первого курса университета, полагался стройотряд, который и воспоследовал. Две бригады его, состоявшие из одних парней, были отряжены в большое поволжское село - возводить на грандиозных графских развалинах бывшего имения Нессельроде общественный центр со всеми возможными учреждениями, магазинами и клубами, а другие две бригады, смешанного гендерного состава - в другое село, строить новую школу.

Автор оказался в первой группе и изведал все прелести психологии жизнедеятельности малого мужского коллектива, референтность которого он не хотел бы ныне подвергать сомнениям. Прелести были разнообразными: двенадцатичасовой физический (по специальности) труд, запрет на потребление спиртных напитков в рабочие дни, вечерние выходы в местный сельский свет в поисках романтических знакомств, нарочитые тренировки по боксу в освещенных окнах второго этажа с трансляцией изображения на улицу - чтобы обеспечить информационную поддержку по предыдущему пункту, традиционная голубиная охота в восполнение недостатка витальных аминов, и проч.

( Читать дальше... )

Только что пользователь thambarskelfir озадачил вопросом об одном историческом анекдоте, касающемся Наполеона Бонапарта. Подкрепленный своими не такими уж давними разысканиями об итальянской 1796-ого года кампании корсиканца, особенно - о битве при Лоди, приведшей в конце концов полководца к славе и власти, а одну из парижских улочек - к переименованию, я довольно быстро обнаружил русскоязычные источники сведений об искомом эпизоде. Кроме Е. В. Тарле, среди них была и книга Троицкого Николая Алексеевича "Александр I и Наполеон".

( Читать дальше... )

Прочел у drontophile, насколько не нужен лорд Байрон современному англоязычному миру (http://drontophile.livejournal.com/20809.html).
Ну, с нами не так. Мало того, что в 2003 г. мы почти споткнулись о его плащ у подножия мраморных умбрийских водопадов древнеримской постройки (http://raf-sh.livejournal.com/17828.html). Сейчас вспомнил еще, что давным-давно довелось его почти переводить. Даже текст перевода восстанавливаю по памяти.

Итак, лет 30 назад, во время дружеского визита в один гостеприимный сибирский город, две озадаченные студентки тамошнего романо-германского иняза предъявили моему вниманию следующий отрывок из вышеупомянутого лорда:

“England! with all thy faults I love thee still!”
I said at Calais, and have not forgot it...
I like the taxes, when they’re not too many;
I like a sea-coal fire, when not too dear;
I like a beef-steak, too, as well as any;
Have no objection to a pot of beer;
I like the weather—when it is not rainy—
That is, I like two months of every Year.

Задание было сформулировано коротко: перевести в рифму - а то зачета по английской литературе им не видать, как своих нежных ушей. Сдавать - завтра.

Был я тогда молод и дерзок, почти нагл, недостающие 5% понимания текста восполнили сами работодательницы, так что заказ был выполнен минут за 15. И вышло вот что:

О, Англия, люблю твои грехи! –
Я и в Кале не забывал об этом –
Налоги, коль не слишком велики,
Камин, хоть и обходится в монету,
Люблю бифштекс, как подданный любой,
Всегда не против выпить кружку пива,
Люблю все дни, когда не так дождливо,
И раз в году готов побыть с тобой.

На следующий день работа была сдана, оценка оказалась высокой, и стало можно гордиться собой.
Гордился я вплоть до сегодняшнего дня.

И вот почему перестал. И почему "полубайрон" и "почти переводить". Оригинал отрывка из поэмы "Беппо" (Венецианская история), 1818 г., оказывается, заметно отличался от приведенного советским учебным пособием - и выглядел так:

XLVII

“England! with all thy faults I love thee still!”
I said at Calais, and have not forgot it;
I like to speak and lucubrate my fill;
I like the Government (but that is not it);
I like the freedom of the press and quill;
I like the Habeas Corpus (when we’ve got it);
I like a parliamentary debate,
Particularly when ’tis not too late;

XLVIII

I like the taxes, when they’re not too many;
I like a sea-coal fire, when not too dear;
I like a beef-steak, too, as well as any;
Have no objection to a pot of beer;
I like the weather—when it is not rainy—
That is, I like two months of every Year;
And so God save the Regent, Church, and King!
Which means that I like all and every thing.

Я должен был возвращаться из Мехико в Тель-Авив через Атланту, USA. Дорожное движение древней высокогорной столицы бывшей ацтекской империи малопредсказуемо, так что из обшарпанной гостиницы, недешевой и с серьезными претензиями на роскошь, очеловеченной вежливым нерасторопным персоналом - никогда, впрочем, не забывающим потребовать якобы заслуженных чаевых - решено было выехать пораньше.

Но пробок не случилось, и сэкономленное время пришлось тратить уже в аэропорту. Сначала я разглядывал табло отправляющихся местных самолетов, заносил в блокнот названия Акапулько, Канкун, Веракрус, Гвадалахара, Вилья Эрмоса, развлекаясь воспоминаниями, где я мог слышать эти экзотические топонимы, и слышал ли вообще. Потом пытался читать - но дело не пошло. Наконец выяснилось, что регистрация, к счастью, перенесена в совершенно другое место. Не спеша, я последовал по огромному аэровокзалу, наблюдая все еще непривычные великолепно живописные лица, фигуры и манеры одеваться жителей другого континента.

( Читать дальше, примерно тысяча слов... )

Ну вот, хотел глубокомысленно и актуально сострить:

65.000 повторяются в виде фарша.

Но проверка на сетевых дорогах встретила сей немудреный каламбур 9 уже раз.
Впрочем, и в этом есть нечто пикантное.

Рутинно захожу в книжный магазин, часто полный неожиданностей. Вдруг обнаруживаю негаданный сборник Виктора Шнейдера "Там, где Фонтанка впадает в Лету" т.1 (и несколько слов от Ланцберга на тыльной обложке), Кибирова "Избранные послания", Сулицера нечитаный остросюжет, еще кое-что по интересам. А у развала - картонная коробка внушительных размеров, с содержимым.
- А здесь что?
- Это заказанное.
- А почему не забирают?
- До зарплаты.
"Можно покопаться?" - спрашиваю, и получаю разрешение. Сверху Сергей Юрьенен в двух томиках, а дальше поэзия французского символизма и вокруг, Верлен-Рембо, что-то филологокультурологическое, дальше Пер Лагерквист, и еще, и еще... Всего не упомню. Даже одно развлекательное нашлось, но - Уилбур Смит.
Заодно обсудили Уилбура Смита.
- И на сколько здесь?
- Да тыщи на полторы [долларов 400]. Но он хорошую скидку получает, оптовую.
- Да уж, до зарплаты...
- Это еще что. Вон, в углу, другая коробка. Сплошная классика. Тоже до зарплаты. Это супруги, пожилые - филологи, кажется. Книг не привезли, теперь вот компенсируют...

- Сукин сын, - сказал Виктор. - Ладно, посмотрим... А зачем понадобился им мокрец?
- Ну как - зачем? Информация... Где взять информацию? Сами знаете - проволока, солдаты, генерал Пферд...
- Значит, сейчас его там допрашивают? - проговорил Виктор.
Голем долго молчал. Потом сказал:
- Он умер.
- Забили?
- Нет. Наоборот. - Голем снова помолчал. - Они, болваны, не давали ему читать, и он умер от голода.

(А. и Б. Стругацкие, "Гадкие лебеди")

[Примечание: Я знаю, что некоторые имена здесь - не чужие для моих тутошних друзей.]

Довелось мне как-то проходить сайкометрический тест, в процессе профильтровывания в некую довольно большую и уважаемую в нашей технологической области компанию (речь идет о моей новейшей истории, на исторической родине). Прошел я сей тест, как мне потом намекнули, с очень высокой оценкой, и на службу в компанию был принят, о чем нисколько теперь не жалею в отдаленной перспективе.

И вот, в процессе тестирования, перед нами ставился ряд простых, но довольно острых ситуаций, и надо было записать свою реакцию. Несколько из этих зондирующих нашу сайкоустойчивость сценок помню до сих пор. Вот одна из них:

Вы стоите в коридоре Вашего учреждения в обществе нескольких сотрудников и обсуждаете некий вопрос. Один из сотрудников вдруг заявляет Вам: "Вы лжец и всегда говорите неправду". Опишите Вашу реакцию.

Ну, мы не дети, сформировал я какой-то перпендикулярно-остроумный ответ - и записал в опросник. Но, как человек, недолюбливающий необоснованно-агрессивные реакции и скороспелые обвинения по отношению и к себе и к другим, призадумался. А потом многих своих друзей стал расспрашивать, как бы они поступили и/или ответили на это.

Подавляющее большинство с реакцией затруднялось (что их еще больше поднимало в моих глазах). Но лишь один, неоспоримо-профессиональный человек и интеллектуал (одновременно и талантливый инженер, и одаренный же переводчик художественной прозы с нескольких языков), сумел выразить свои затруднения в следующей чеканной формулировке ответа нападающему: "Ты что, с дуба упал?"

Вот я и думаю. Среди моих тут друзей-читателей наверняка есть люди образованные или опытные в сайкологии малых и больших групп, или там организаций. Какого ответа хотели бы вы от "идеального" подследственного? А остальным - что бы Вы ответили (в жизни - не на бумаге).

Вот что озадачивает, так это вопрос глобального отопления.

Вечером приезжаем в горную совершенно автономную итальянскую область Аоста (подмонбланье), селимся в долине Вальнонтей (неподалеку от горного массива Большой Рай), к утру, как потом выяснилось, с трудом +3 по Цельсию и на крышах авто - толстым слоем иней, а отопления в гостинице "Рай" нет как нет. Хотя в комнате, под подоконником, имеется что-то похожее на печурку, видимо - с потенциально теснобьющимся высокотехнологическим огоньком, и на ней - один верньер с цифрами, один тумблер и одна большая кнопка. Нажатие на большую кнопку вызывает гулкий одноразовый удар без последствий, тумблер запускает бессмысленное вдувание в комнату холодного воздуха, а вращение верньера не приводит ни к чему. Сочетание входных ситуаций тоже не поднимает температуру оплаченной территории.

Иду к хозяйке "Рая". Спрашиваю на своем отличном англоитальянском, как, мол, запустить отопление. А она отвечает: никак. В нашей автономной долине Аоста лето считается до 1 октября, а сейчас только начало сентября, то есть, формально, тепло еще. Ладно, говорю, верни паспорт. Забрал паспорт, ушел к себе. Сидим, думаем, как греться к ночи. Но тут стук в дверь. Сама хозяйка, и юный красавец-брюнет крупного итальянского телосложения в поварском костюме и колпаке. Это, говорит хозяйка, Луиджи, он вам с отоплением поможет.

И помог Луиджи, что скрывать. Печка оказалась газовой, запустить ее с первого в сезоне раза было, действительно, непросто. Кнопка была от зажигания, и нажимать ее следовало в очень определенных условиях, предварительно сняв с печки чехол и покопавшись внутри... Но вот уже бьется в тесной печурке огонь, и распространяется требуемое тепло. "If you have a problem with this stuff, you call me," - сказал на прощанье Луиджи.

И все за десять минут. Чего и вам всем желаю в преддверии отопительного сезона. Адрес Луиджи имеется, да и телефон можно поискать.

А вот и вид из окна.

Немыслимая простота тоже метод - что в живописи, что где. Вот и имеем в одной гильдии нетаможенника Руссо, Пиросмани, Генералича, в другой, по лебядкинской линии - Олейникова, Заболоцкого, Пригова... а также лубков разных, расписных ковриков и сундуков, раешного-ярмарочного, детских считалок не счесть.

Только что В. Потапов напомнил (http://vladimirpotapov.livejournal.com/102339.html) о существовании еще одного жанра - самотека отделов писем разнообразных периодических изданий.

Из давних рассказов дорогого сердцу пользователя, сидевшего когда-то на письмах в редакции областной газеты "Заря молодежи", всплыл образ читательницы, возложившей все надежды на решение квартирного вопроса именно на этот печатный орган. Свои беды читательница излагала в рекуррентной серии стихотворных писем. Две цитаты так и врезались в память. Значит - искусство, причем классическое.

"...Она язвила мою душу
И трясла ее как грушу."

И это:

"...И я осталась без угла
Дитём несчастным подземелья."


(Ну и не забыть школьных сочинений. И Левшу лесковского. И Шагала. И вообще.)

- Тебе бы женщиной родиться...
- Почему?!
- Красивый.

Посвящается Оленевой (http://0leneva.livejournal.com/354222.html).


Идем мы как-то по тропе в ущелье, во Французских Альпах, далеко нацелились, с рюкзачками, потеем уже. Постепенно (с трудом) нагоняем сухощавую загорелую фигуру в шортах и шапочке с козырьком. Обгоняем - старушенция, лет 86, топлесс, с бутылкой питья на поясе, прекрасно идет, бойко. И никакого чувства несоответствия, только улыбку сдерживаешь. И зависть такая предварительная, авансом.

Под утро снились две лексемы - деконструкция и ай, моська - знать, она сильна. В какой-то эсхатологической связи, что тоже было частью процесса.

В течение дня произошло несколько незапланированных событий.

1) Куплено книжек Веры Павловой, стихов, "Вездесь" называется: одна. Теперь придется разбираться, зачем купил.
2) Услышано рассказов о пациенте, клюнутом в палец попугаем: один. Пациенту девяносто лет, на прогулке приманивал свободного попугая булочкой - и вот благодарность. Решено колоть от столбняка.
3) Выпито бутылочек с йогуртом из козьего молока, с маком, на двоих, на ходу: одна. Йогурт оказался от фермы "Еврейская коза". Вкусно, тем более, что с утра маковой росинки во рту не было.

Пройти, что ли, тест "Какой из Вас философ?"

( Результат... )

Случается, становишься свидетелем возникновения какой-нибудь лексемы непосредственно изнутри процесса. Так, продолжаю считать, что когда-то лично наблюдал превращение "ничего себе" в "нештяк/ништяк", а "законно" в "зЫко".

Но бывают и упущения. Лет пятнадцать назад обнаружил в московском молодежном арго уже состоявшееся выражение "этот перец", как полуироническое обозначение особы мужского пола. Происхождение термина оставалось неясным до сегодняшнего дня, когда спросонок я был осенен народно-этимологическим озарением: сие есть просто эвфемизм для выражения "этот хрен". Которое, в свою очередь, тоже эвфемизм.

Есть другие мнения?

Обновление:

sotaketh предлагает следующую осмысленную гипотезу возникновения термина "перец":

"перец" - скорее связно с широкой и многолетней популярностью (не только в Москве) "Red Hot Chili Peppers"...

это мое наблюдение начала 90-х :) но я не настаиваю :)
(сначала везде стало звучать слово "перцы": "ты "Перцев" слушал?"; "у "Перцев" отпадный новый альбом"; "мы поехали на концерт "Перцев", потом кто-то кому-то из музкантов сказал "играешь как перец" или "как тот перец"), а потом вдруг появилось "ну ты и перец!" (с положительным смыслом) :)

Как уже упоминалось, в одном из корпусов нашего фабричного квартала в прихожей стоит копия огюстроденовского мыслителя 1880-ого года.

И вот - следую я на днях по заросшему базовой библейской растительностью патио (список растительных специй выдается по требованию), окруженному корпусами из стекла, мрамора и проч., - а там расползлись по углам с чертову дюжину таких мыслителей. В человеческий, правда, рост каждый. Оригинально раскрашенные - который кич, который металлик, который просто цветов готического витража (к ночи выяснилось, что этот еще и светится изнутри, вполне витражно). У некоторых и венчики на голове - на манер статуи интеллектуальной свободы.

И у каждого на пьедестале - регалии одной из спонсирующих компаний, располагающихся в нашей высокотехнологической северотельавивской деревеньке - вдоль деревенской же улицы, когда-то называвшейся "Улица Десяти Мельниц", а ныне носящей прекрасное и трагическое имя Рауля Валленберга, да будет земля ему пухом, где бы ни был он похоронен.

Посетила крамольная мысль: неужели благородная задумчивость начала-таки размножаться вегетативно и потихонечку расползаться по Земле?

"А такая вещь, как х.., Вам не подойдет?.." - говаривал в таких случаях один мой старый приятель.

Сидим втроем в ресторанчике, на обеденном перерыве. Ждем заказанного. Пока беседуем.
- Так тебе куда в командировку?
- В мормонский штат, в Юту.
- Это где?
- Ну как вам объяснить... Калифорния где - знаете?..
Начинает искать клочок бумаги и ручку - нарисовать.
Тут подносят куриный шницель - на всю тарелку, золотистый, в сухарной крошке, странной такой формы - с отростком. Смотрит на шницель, бормочет: "не, так это - Флорида..."
Переворачивает шницель на другую сторону, тычет вилкой: "Юта вот здесь примерно".

Зима у нас, вялотекущая. Вот, дожди начались, и ветра. Вечером и ночью шумело и хлестало, а также свистело и гудело. Утром, уже в Тель-Авиве, смотрю - а в каждой урне по нескольку ломаных зонтиков. Ну вот, думаю, город сломанных зонтиков. Хорошо звучит.

Но знакомо. А, это книга owlga так называется, стихов. Хорошая, между прочим, книжка, вполне читабельная. Даже очень читабельная (не пиар!). Вот и gipatalamus о том же сегодня (http://gipatalamus.livejournal.com/11524.html), и правильно.

Впрочем, и моих зонтиков по этим урнам уже достаточно рассовано за годы местных зим. Так легко они ломаются, эти произведения недовелосипедного искусства. Одно время даже думал, что все из-за того, что производят их в далекой большой стране, которую я очень уважаю за многовековую поэзию и еще многое другое многовековое, но недолюбливаю-таки за всю их электронику. У них даже закон Ома не действует, а нарядные тапочки, проверено, стираются за два часа неэнергичной ходьбы.

И была у меня мечта - обзавестись настоящим, окончательным зонтиком, солидным, белой сборки - а сам черный, большой, с деревянной ручкой, ореховой такой.

И вот - случай: мы в Италии, в бесконечно далекой от городов зеленой долине Вальнерина, в Умбрии, в сентябре 2003-ого. В маленькой гостиничке малюсенького городка Скеджино. Который и сам по себе заслуживает отдельного показа-рассказа, что и попытаюсь когда-нибудь.

А в местной "алиментарной" лавке - корзина зонтиков, и вот он - вожделенный. Со всеми параметрами. И сделан не где-нибудь, а неподалеку, в Камерино - столице одного из умбрийских средневековых герцогств, которую мы еще хотим посетить.

И посетили, что тоже заслуживает отдельного рассказа.

А зонтик тот уже при втором ветре сломался - там же, в Умбрии. Так мечта и развеялась. Унесенная ветром.

Вчерашний день оказался знаменательным для нашей относительно молодой демократии - система юстиции, оснастившись крепко завязанными глазами, наконец беспристрастно выяснила, насколько длинным является язык ее собственного, юстиции, министра.

Длина языка выяснялась в прямом смысле, геометрическом, а не паронимическом. Главное - как далеко этот грешный язык проник, на каких основаниях, и с каким сопротивлением материала.

Впрочем, паронимическую длину указанного органа указанного министра никто сомнениям не подвергает уже много лет.

На этом возвышающем фоне был рассказан другой случай, тоже не без демократической подоплеки.

( читать дальше... )

Добегая четвертый километр своего озеркаленного workout-а, тяжело уже дыша и весь в поту, бросил взгляд на экран висящего неподалеку телевизора. Там шли беззвучные анонсы будущих передач, и видно было, как невысокий солдатик в пухлой армейской куртке неумело пытается под телекамеру пнуть лежащего на земле "террориста" своим армейским же ботинком.

Он был так неловок в своих ботинках, этот юноша, что вдруг я вспомнил давнюю историю, услышанную в середине семидесятых прошлого века от одного товарища, назовем его Мерчуткин. Почти двухметровый улыбчивый гигант, добрейшей души человек, надежный напарник-альпинист и кандидат практических наук.

Мы тогда возвращались со съезда скалолазов Поволжья в Жигулевском заповеднике, вниз по Волге, на теплоходе рейса Горький-Астрахань. Стояли-курили с ним уже во тьме, где-то на носу - среди канатных бухт, кнехтов, брашпилей, ящиков под брезентом и чего-то там еще, собственности речного пароходства. Начало мая, волжский ветер на фарватере, огни на волжской же волне черного шелка... Оказалось, что он служил в воздушном десанте как раз во время братского вторжения Советской Армии в пошатнувшуюся в вере Чехословакию 1968-ого года.

- Стоим мы вдвоем, охраняем лесной перекресток дороги. Вдруг - чувствуем, рядом в лесу есть кто-то, подбирается. Ну, мы в стороны, потом на него - он только раз выстрелить и успел, но мимо. Повалили, смотрим - мальчишка лет 18, с охотничьим ружьем, за свободу воевать вышел. И молчит, не говорит ничего, ненависть одна. Только мы ружье об дерево и начали его сапогами месить - вдруг через лес ломится к нам кто-то, и на русском с акцентом кричит - "не стреляйте". Фонарем осветили, подпустили - а это его отец, сына спасать прибежал. Ну, говорим, старик, тащи ведро сливовицы, а то через час пристрелим твоего сынка...

Я содрогнулся. "Ну, и?" - "Да минут через сорок уже услышали, как он с ведром возвращается..."
"И - отпустили?" "Конечно. А что нам с ним было делать?.."

Позже я прочел страшную сцену московской драки у великого и пронзительного Юрия Трифонова. И сам бывал невольным свидетелем этого невыносимого ритуала озверевших male human being, один раз даже удалось удачно вмешаться и остановить.


И что?
Да ничего.

"Борис Георгиевич сказал: это пока еще не рассказ, а оболочка рассказа. Нужно наполнить оболочку содержанием, то есть мотивировками. Тут нет главного: почему, собственно, человеку пробили макитру? Как мы дошли до жизни такой? Все имеет причины, чаще невидимые. Но вы должны видеть цепь. Антипов думал: разве кто-нибудь объяснит, почему она появилась и почему исчезла?"

Юрий Трифонов "Время и место"

Между утром и предсказанными на сегодня дождями наметилась временн́ая щель, которую и удалось использовать для небольшой прогулки на пленэре.

Этот участок пленэра давно славится среди нас концентрацией земляничных деревьев. Можно было и попробовать их уже завявших ягод, вполне еще сладковатых.

Земляничное дерево, задолго до сезона шелушения:



( Еще два фото с пленэра, 300К... )

Возвращаясь, мы завернули в поселок под названием Лесной Холм - посмотреть, как там живется. Поселок был хорош, весь обсажен живописными деревьями и кустами, но особо запомнились названия улиц: ул. Дольки Граната, ул. Запаха Мирта, ул. Для Свечи и Благовоний, ул. На Орлиных Крыльях (последняя, впрочем, и в нашем городе есть).

А по дороге живо обсуждали логический парадокс, наблюденный нами у пяти реально и виртуально знакомых. Следующая картинка складывается.

Если ты:
1. женщина, настоящая, то есть которая любить умеет,
2. возраст от 30-ти и вверх,
3. умная,
4. талантливая,
5. пишешь талантливые стихи (масштаб таланта не важен),
6. чувствуешь душевную близость к Марине Цветаевой (а не просто уважаешь или любишь ее читать),

- то ты неизбежно (вывод силлогизма я сначала хотел сделать загадкой, но передумал) в целом не переносишь песни Вероники Долиной.

А теперь - вопросы:
1) это случайное совпадение, или мировой закон?
2) почему так?
3) есть ли исключения?

Сами-то мы оба к В.Д. неравнодушны, потому и.

Зеркала, зеркала, сколько было вас - круглые, севрские,
Вдоль стены зеркала - и простые, квадратные, сельские...

Так пела когда-то Елена Камбурова, на стихи Григория Поженяна, на музыку Юрия Саульского (весь мой запас Поженяна остался далеко позади, а на шести имеющихся дисках Камбуровой этой песни не нашлось - так что буду благодарен тому, кто пришлет текст).

Дела зеркальные давно меня занимают - вот хоть Мурано, или, только что - дай, gym, на счастье лапу мне. Но вот одно простое сельское зеркало - особенно беспокоило, уже несколько последних месяцев.

( Читать дальше... )

Долголетний мой источник всяческих сведений о совершенно невероятных сторонах стабильной социалистической действительности, старший мой товарищ (да будет земля ему пухом), уже незримо поприсутствовавший здесь неоднократно, как-то начал очередной рассказ - в разгар того периода, когда секса в стране не было, видеомагнитофонов тоже:
- Пришлось мне однажды побывать на съемках любительского порнофильма...
Юный неопытный провинциальный я сразу вопросил:
- А участниц где брали? Гейш нанимали?
- Ну уж, гейш. Нормальные бабы, интеллигентные. Женщину хлебом не корми - дай раздеться при кинокамере...
Не очень я тогда поверил, доказательств ведь не было.
Но постепенно убедился в глубокой правоте моего героя сказового жанра. И продолжаю убеждаться, с учетом современных технологий.
Впрочем, давно это было, вам теперь не понять.

Сквозь монотонное англо-французское бормотание лектора, профессора, по профессии, постепенно выкристаллизовывается:

"Switch each bridge to reach rich speech..."

Или это я засыпаю?

60 лет назад, осенью 1946-ого, проходил в Нюрнберге одноименный судебный процесс.
Некоторые его действительные и потенциальные участники от слабейшей стороны совершили, на мой взгляд, непростительную идеологическую ошибку, и даже - преступление перед человечеством, легкомысленно покончив с жизнью самоубийством на разных стадиях развития событий. ( дальше... )

За что люблю английский язык... вот за это:

...After the war, he became involved in the movie industry in Italy, France, and the United States. Needing to generate sufficient income, after 1925 he stopped publishing poetry and focused on novels or short stories...

Frédéric Louis Sauser (September 1, 1887 – January 21, 1961), better known as Blaise Cendrars, was a Swiss novelist and poet naturalized French in 1916.

(О Блезе Сандраре, примерно так: "...Имея нужду в получении достаточного дохода, после 1925-ого года он перестал публиковать стихи и сосредоточился на романах и коротких историях...)

Насколько я помню с юных лет, всегда говорили "аллюзия".
( дальше... )

Иногда хочется сказать прямо по Бендеру: "Я человек завистливый, но тут завидовать нечему."

И дождаться момента, когда и вправду будет чему завидовать - всем на радость.

Впрочем, и в том и в этом случае порой лучше промолчать.

Последняя ночь в сеульском отеле (http://www.livejournal.com/users/raf_sh/tag/korea-thailand-2006) могла оказаться довольно скучной, если бы я не догадался пошарить в помпезных прикроватных тумбочках. А там, кроме привычного Завета (ведь половина корейцев - христиане протестантского толка), обнаружилось и наставление по буддийскому делу - на корейском и английском языках, в алом тканевом переплете с шелковыми капталами, на плотной глянцевой бумаге. Отложив на потом сакральные тексты самого учения - Сутру Лотоса и всякое такое, я перешел к истории корейского буддизма, которая оказалась вполне увлекательной. Настолько увлекательной, что с книгой расставаться уже не хотелось. Но она была издана благотворительным образом, так что можно было или украсть, или никак.

Наутро я прихватил этот фолиант вместе с чемоданами вниз - на выписку, надеясь уговорить reception включить его стоимость в счет. "Not for sale," - был мне твердый ответ миленькой луноликой администраторши (кореянки вообще исключительно миловидны - и ласковы, как довелось мне убедиться незадолго до этого по совершенно иному поводу). Я с сожалением положил книгу на барьер, но тут последовало милостивое: "But you can keep it".

And so I did.

И тогда ночью, и потом в двух перелетах, я вычитал из добытой книги много любопытного - о фанатизме, терпимости, духовности, жадности и властолюбии, об отделении буддистской церкви от государства на 500 лет по случаю ее, буддистской церкви, коррупции, о государственном конфуцианстве, о свободе течений внутри буддизма, об отношениях с живым и поныне язычеством, о насильственном повторном внедрении буддизма в начале XX-ого века японскими оккупантами...

Запомнился и следующий этюд.

Династия Йосеон, сбросив прогнившую династию Гориео в 1392-ом году, отправила весь буддизм в изгнание в провинциальные монастыри. Для привыкших к официальной кормушке это было нелегко, но жизнь налаживалась и в монастырях. Внутри общин монахи расслоились на две фракции: ipan - медитирующие, проповедующие, пишущие и обучающие, и sapan - ведущие монастырское хозяйство и обеспечивающие прокорм всем монахам, включая ipan. Между фракциями постоянно вспыхивали неразрешимые конфликты и шумные стычки (говорят, не без членовредительства).

Так в корейский народный язык вошла поговорка "ipan-sapan", примерно означающая "пока не подерутся - не разойдутся", и вообще - тупиковую ситуацию, хоть в парламенте, хоть в отношениях с той же Японией, хоть у правительства с профсоюзами.

Вот такой ipan-sapan. А мог бы быть "инь и янь", если бы захотел.


Впрочем, про какой-то ipan я уже писал, кажется... А, верно. Но это был совсем другой ipan:

хорошо структурированная лингвистика

Однажды, почти совсем маленьким, я увлекся переплетным делом. Первая книга, которую я по всем правилам переплел, была найдена в бесконечно богатом чулане дома дореволюционной постройки, бывшей гостиницы, где кто только не жил в эвакуационные и послеэвакуационные времена - целыми семьями в маленьких комнатках - с коридорными удобствами и коммунальными кухнями.

Книга называлась Разин Е. А. "История военного искусства. Том 1." Вместе с наставлением по стрелковому делу (ППД и ППШ), комплектом уставов РККА с вымаранными фамилиями утвердивших издание, и довоенным руководством по оружию тогдашнего массового поражения - она перекочевала в мою библиотеку под старинными клавикордами, где были у меня также рабочий кабинет, лаборатория, комната игр и укрытие от мелких напастей.

Лишенная обложки, книжка выглядела несолидно для своего увлекательного содержания. Пришлось освоить новую профессию, одеть книгу в отдельно сконструированный переплет, оклеенный оранжевой муаровой бумагой, аккуратно вывести от руки название и другие положенные аттрибуты, чтобы потом с трепетом читать и перечитывать.

С тех пор я знаю, кто такие гоплиты, как выглядела ассирийская боевая колесница, что такое легионерский штурм "черепахой" и как проходила битва при Каннах. А также умные слова вроде форзац, каптал и шмуцтитул. Иногда даже странно, что кто-то не слышал об этих простых вещах.

По поводу же деяний Ганнибала - всплыла сейчас в памяти эпиграмма, написанная не помню когда и по какому поводу, но кажется - в школьные еще годы:

Не пой красавица при мне
Ты о своих душевных ранах:
Хоть натуральные вполне -
Получены при битве в Каннах.


Вот и все на сегодня, форзац.


http://militera.lib.ru/science/razin_ea/index.html

Когда выяснилось, что домашние весы отстают на два килограмма, это чуть не привело к нескольким трагедиям одновременно. Потом всё как-то свыклось, и даже резко улучшилось. Хотя весы отстают все так же.

Р.: Ведь несправедливо же - у нас с тобой нет sabbatical year*, а у учителей, преподавателей - есть.
М.: Это потому, что у них вредная работа. А у нас - полезная.


--------------------------
* годовой оплачиваемый отпуск раз во сколько-то лет

На одеяло, которым мы укрываемся зимой, частенько взваливается черно-белый наш кот. И начинает вибрировать, чтобы поглубже провалить это одеяло между двумя теплыми большими существами - и создать себе гнездо.
Тогда мы называем его "кот Брунгильды".


(Посвящается не только коту и одеялу, но и абонентам walentina и отдельно made_of_honor, они догадаются.)